Мантры Махакалы

Смерть и Время царят на земле,
Ты владыками их не зови;
Всё, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.

Начать эту тему хотелось бы словами Владимира Соловьёва (1853–1900) — выдающегося религиозного мыслителя, философа и духовидца, главной областью изысканий которого была идея соединения православной и католической церквей. В этой статье мы попытаемся сделать нечто подобное эмпирически, однако в иных масштабах.

Для этого кратко рассмотрим отношение к смерти на Востоке и на Западе — и там, и там оно давно определено историко-культурно-географическими особенностями регионов.

Характерной чертой авраамического миропонимания исторически является двойственное восприятие: разделение на плохое и хорошее, свет и тьму, греховность и праведность, в своём абсолютном выражении — противопоставление Бога и дьявола. Смерть здесь — неизбежный факт, отменить который невозможно, но считается, что образом жизни можно повлиять на посмертие: рай или ад. На этом цепочка заканчивается вечностью.

Совсем иначе смотрят на это на Востоке. Концепция дхармических доктрин рассматривает мир как неделимое целое: творец триедин (как и в христианстве), но дьявола как такового нет. Зато процесс бытия более растянут: человеку предстоит множество рождений и смертей до окончательного освобождения из цикла сансары. Всё условное зло и неприятности, случающиеся в этой жизни, являются результатом действий в предыдущей, то есть закона причин и следствий — кармы, а значит, винить можно только себя. К слову, праведный христианский и дхармический путь по сути схожи и в обеих концепциях дают благоприятный результат: окончательный рай — в первом случае, хорошее перерождение и сокращение пути — во втором.

Оба варианта рабочие. Все религии изначально появились с целью создать единое культурно-смысловое поле, объединяющее племя или социум единым понятийным аппаратом, попутно объясняя окружающую действительность и отвечая на вопросы: кто мы, где мы и что происходит вокруг.

Однако в силу ряда климато-географических, исторических и политических причин философские системы Запада дали серьёзный сбой. Это проиллюстрировано двумя мировыми войнами, развязанными на Западе, и колоссальным культурным провалом, транслируемым сегодня средствами массовой информации. У всех этих явлений имеются причины, рассмотрение которых выходит за рамки данной статьи. Следует лишь отметить, что эти процессы в разы менее выражены на Востоке, где, в отличие от Запада, культурно-религиозная традиция никогда не прерывалась. Авраамические учения, как более поздние, заместили собой исконные местные культы. Наследуемая культурная память народов была отформатирована, ориентиры замещены на чуждые; новое миропонимание вроде бы прижилось и пустило корни, но их длины пока недостаточно. Компенсируя идеологические провалы и выживая в более суровых условиях, народы Европы дали начало научно-техническому прогрессу.

Однако главный вопрос жизни — вопрос её конечности — остался за рамками рассмотрения современного западного человека. Слово «смерть» стало моветоном. Авраамическая формула «праведная жизнь = рай» зачастую не срабатывает для многих (хотя и не для всех). Сформированная вне наследуемой мудрости тысячелетий психофизиология последних поколений требует «хлеба, зрелищ, удовольствий и успеха», стремясь забыть, что однажды всё закончится.

В этих новых условиях попыталась ответить на этот вопрос психология. Работы Ирвина Ялома призывают принять страх смерти как естественную данность, мужественно взглянуть на него, как на Солнце, осознать конечность жизни и прожить её так, чтобы продолжиться в памяти других людей («теория ряби»). Это не бессмертие души, но символическое бессмертие, которое придаёт жизни глубину здесь и сейчас. Религия при этом признаётся самой мощной системой отрицания смерти, предлагающей два главных «обезболивающих»: веру в буквальное бессмертие (рай, перерождение, бессмертная душа) и веру в божественного Спасителя, который защищает от хаоса и одиночества. Утверждается, что они дают временный покой, но мешают человеку прожить свою настоящую жизнь, превращая её в подготовку к посмертию.

Это сильные и мудрые идеи, имеющие под собой серьёзные основания. Но коллективное бессознательное мифологично: оно мыслит образами и архетипами, что находит выход даже в условиях прерванной или вновь зарождающейся культурной традиции. Здесь любопытно рассмотреть феномен американских комиксов о супергероях (с учётом киноиндустрии) как симптом «мифологического дефицита» самого молодого к настоящему времени социума — это не что иное, как попытка создать новых богов.

И смерть является одним из этих архетипов, который всегда внутри нас и нуждается в осмыслении. В отрыве от живой традиции образ так или иначе появляется в виде скелета в балахоне с косой в сказках, анекдотах, в фильмах типа «Знакомьтесь, Джо Блэк», в персонажах романов Терри Пратчетта и т. п.

В культурах, где традиция не прерывалась, этот архетип давно известен и тысячелетия имеет привычные устоявшиеся формы. В индуизме и буддизме это Яма, царь справедливости и воздаяния в посмертии. В мифологии прописаны способы взаимодействия с ним. Один из самых ярких примеров — миф о Савитри и Сатьяване, где благодаря высокой нравственности и накопленному аскетическими практиками тапасу праведной Савитри удаётся «выговорить» у Ямы супруга.

Существуют мантры, ритуалы, определённые дни и храмы, посвящённые этому богу; их немного, но они есть. К нему обращаются главным образом за защитой от несчастий, при обрядах поминовения предков, с просьбами о восстановлении справедливости, а также в обрядах на укрепление братско-сестринских отношений (сестра Ямы — река Ямуна). Таким образом, это хотя и не часто почитаемое, но мифологически живое божество, с архетипом которого подсознание человека способно взаимодействовать. Его можно принять, осознать, прочувствовать, применяя техники, которые даёт живая традиция (йога, медитация, тантра).

Полемизируя с Ирвином Яломом, зададимся вопросом: к чему бороться с запрограммированным механизмом религиозного восприятия, если его можно использовать по прямому назначению, не обедняя, а обогащая жизнь человека? К сожалению, такое восприятие во многом чуждо Западу и прививается с детства, но с другой стороны, те, кто ищет, уже во многом готовы — у психики есть запрос и именно это определяет результат.

Индуизм многогранен: он рассматривает одно и то же явление всеми возможными способами и в нём есть архетипы не менее древние и сильные. Смерть определяется Великим Временем по имени Махакала, который, в свою очередь, является не чем иным, как формой самого Шивы.

Впервые понятие времени как космогонического принципа появляется в Атхарваведе («Кала-сукта», 19.53–54). Здесь оно рассматривается как изначальная творящая сила, от которой произошло всё сущее:

«Калой дует ветер, Калой — великая земля.
В Кале утверждено великое небо.
Кала воистину породил в древности сущее и будущее как [своего] сына.
Из Калы возникли риши-стихи (Ригведа), из Калы родились жертвенные формулы (Яджурведа).
Кала направил жертвоприношение для богов — неразрушимую долю.
В Кале пребывают гандхарвы и апсары, в Кале утверждены миры.
В Кале обитают божественный Ангирас и Атхарван [древние мудрецы].
[Кала объемлет] и этот мир, и тот высший мир, и благие миры, и все их опоры.
Победив все миры силой Брахмана, Кала восходит как высший бог.
Кала — первый бог, Кала — великий год (самватсара).
Кала — отец всех существ, Кала — сын, [он же] Вират (вселенское тело) и Сварат (самодержавный).
Калой — (движутся) все существа, Калой — высшее подвижничество (тапас).
Калой — высший Брахман; тот Кала — он же и Сома (лунное божество)».

Этот гимн созвучен знаменитой «Пуруша-сукте» Ригведы (10.90), где описывается первосущество, принёсшее себя в жертву самому себе, из частей тела которого возникла Вселенная. Оба ведийских гимна посвящены безличным космическим аспектам, которые позже будут осмыслены как ипостаси Шивы. Это нашло отражение в «Шветашватара-упанишаде» (V–II вв. до н. э.): Шива в форме Рудры провозглашается верховным божеством, но Время уже ставится в подчинённую ему роль.

«Он выше древа [мира], времени и [всех] образов и отличен [от них]; от него распространяется это многообразие [мира]»

Шветашватара-упанишада, 6.6

«Он — всё делающий, знающий собственный источник, мудрый, творец времени, наделённый свойствами, всеведущий»

Шветашватара-упанишада, 6.16

Причём Шива, будучи глобально ответственным за разрушительный аспект мироздания, верховенствует и над смертью. Это отражено в мифе о Маркандее — мальчике, которому было предназначено умереть в детстве. Когда Яма пришёл за ним, он молился Шиве, обнимая Шива-лингам. Бог смерти набросил на него свой аркан; тот попал на мальчика и на лингам, камень раскололся, и из него появился разгневанный Шива, который умертвил Яму (впоследствии воскресив его). За искреннюю преданность маленькому Маркандее была дарована вечная жизнь, а слова, которыми он взывал к Богу, согласно одной из версий предания, впоследствии стали Махамритьюнджая-мантрой — мантрой, побеждающей смерть.

Здесь мы видим пример сказкотерапии, которую на Западе придумали (или заново открыли) только в XX в. как метод мягкого разрешения психологических, поведенческих и эмоциональных проблем — что опять же является симптомом «мифологической недостаточности» западной культуры. В контексте же традиции искренняя вера и преданность оказываются сильнее самой смерти.

В индуизме чаще можно встретить образ Калабхайравы, нежели самого Махакалы; они тесно связаны, но имеют отличия. Калабхайрава — гневная форма Шивы, порождённая им, защитник города Каши (Варанаси). Махакала — одно из имён Шивы, его ипостась, олицетворяющая Время и смерть, конечность всего. Мы будем рассматривать именно Махакалу.

Несмотря на суровость этой формы, в индуизме Шива-Махакала нередко выступает как защитник и даже объект любви и поклонения.

В «Шива-пуране» («Котирудра-самхита», 16–17) приведены два мифа, связанных с джьотирлингамом Махакалешвара. Джьотирлингамы — «сияющие лингамы» — это 12 шиваитских святынь, представляющих собой древние каменные лингамы в разных городах Индии, где, как считается, сам Шива проявился в виде столба сияющего света. Джьотирлингам Махакалы находится в городе Удджайн.

Когда-то давно, согласно мифу, этот город вознамерился завоевать могущественный асур Душана. Все жители поклонялись земляному изображению Шивы; в решающий момент, когда они могли быть убиты, земля под статуей осыпалась, из пропасти появился Шива в грозном облике Махакалы и провозгласил:

«Я Махакала (Великое божество смерти), восставший против нечестивцев… уходи… и оставь этих брахманов»

Котирудра-самхита, 16.38

Затем он обратил асура в пепел звуком «Хум». После этого для защиты жителей города он остался там в виде джьотирлингама.

Второй миф также связан с Удджайном, но уже во времена правления благочестивого царя Чандрасены, который владел неким аналогом философского камня, обращающим все материалы в золото. Соседние цари, узнав об этом, сговорились и осадили город. Чандрасена, не видя иного выхода, стал проводить пуджу Махакале и был услышан. Пятилетний сын пастушки подсмотрел ритуал и, как мог, воспроизвёл его дома; наутро на месте бедняцкой хижины стоял богатый храм. Молва о чуде мгновенно разлетелась по округе, не исключая коалицию осаждающих царей. Они сочли продолжать осаду нецелесообразным, с разрешения Чандрасены вошли в город, примирились с ним, поклонились Шива-лингаму в новом храме и ушли с войсками.

Оба мифа иллюстрируют аспект Махакалы как защитника праведных.

Какова же его мантра? Гимн «Шри Махакала-кшетра-махимья» из «Шива-рахасьи» описывает ритуалы поклонения Махакале в том самом Удджайне и, в частности, указывает:

«Тот, кто произносит: „Махакала, Махакала!“ — даже находясь далеко, становится близким к Махакале»

Шри Махакала-кшетра-махимья, 3

Также в гимне указаны как подходящие для поклонения Махакале «Шри Рудрам», Махамритьюнджая-мантра (упомянутая выше) и гимн «Тысяча имён Махакалы», первая мантра в котором — «Ом Махакалайя намах» («поклон Махакале»).

В тантризме, в «Шактисамгама-тантре», даётся шестнадцатислоговая мула-мантра Махакалы: «Хум Хум Махакала прасиде прасиде Хрим Хрим Сваха». Однако такие вещи предназначены для использования строго при передаче от опытного реализованного наставника и требуют одновременного применения специальных защитных гимнов (кавач), читающихся на санскрите и также требующих передачи. Об этом прямо говорит сам текст «Махакала-кавачи» (11):

«Даже повторённая сто тысяч раз, [его мантра не совершается]. Он достигает знания шастр, он вскоре обретает смерть.
[От мантры умирает йогин] — пусть же тогда защитит [его] доспех»…

Выполнение тантрических практик Махакалы также требует визуализации его гневной формы:

«У Махакалы четыре руки и три глаза, он сияет подобно сиянию десяти миллионов чёрных огней разрушения, обитает в окружении восьми кладбищ, украшен восемью черепами, восседает на пяти трупах, держа в руках трезубец, дамару (барабан), меч и капалу (чашу из черепа). Он обладает прекрасным телом, украшенным пеплом с места кремации. Он резвится на различных трупах с Каликой, лаская её, занимаясь с ней любовью и страстно целуя. Его окружают стаи громко вопящих стервятников и шакалов. Он украшен шапкой спутанных волос, находится в пустынном месте»

Шактисамгама-тантра

Повторим: тантрические практики — не для новичков; они требуют специальной подготовки и опытного наставника.

Переход Махакалы в буддизм, особенно в его тантрическую ветвь — Ваджраяну, произошёл примерно в VIII–XI вв. Образ был переосмыслен: акцент с Великого Времени сместился на «Великого Чёрного», а его гнев стал проявлением сострадания. Он принимает свирепый облик, чтобы разрушить препятствия и негативные силы, мешающие практикующим на пути к просветлению. Его агрессия направлена не на уничтожение существ, а на устранение их омрачений.

Согласно легендам, сострадание красного Будды Амитабхи проявилось как Авалокитешвара, который дал обет отложить собственное просветление до тех пор, пока все сферы сансары не опустеют. Этот обет требовал обновления решимости, и по благословению Амитабхи Авалокитешвара принял форму с одиннадцатью головами и тысячей рук. Тем не менее он не смог принести пользу даже немногим существам. Поэтому после размышлений он решил, что, приняв гневную форму, сможет «подчинить выродившихся существ этого Тёмного Века».

Он также увидел, что даже существа, практикующие Дхарму, не могут избежать царств Бардо (промежуточного состояния между смертью и перерождением, где они могут столкнуться с сильной тревогой и ужасными переживаниями), и подумал, что в гневной форме сможет защитить их и в этом состоянии. Наконец, он подумал, что существа этого Тёмного Века бедны и нуждаются, испытывая только страдания, и что в гневной форме он сможет дать им противоядие от этих страданий, чтобы просто пожелав (защиты), их нужды могли быть удовлетворены. Эти три побуждения сделали его решимость ещё сильнее, чем прежде, и из сердца благородного Авалокитешвары возник тёмно-синий слог «Хунг», который немедленно стал Мгновенным Защитником Мудрости — Махакалой.

Существуют разные формы Махакалы. В текстах тибетского буддизма насчитывается 75 его форм. Разные формы Махакалы обладают рядом общих, в первую очередь внешних, черт: они описываются преимущественно в тёмно-синем цвете, с одним или несколькими ликами, тремя глазами, разным количеством рук (каждая держит какой-либо атрибут), в устрашающих одеяниях и украшениях. Однако существуют и формы с телом белого, жёлтого, красного и зелёного цветов.

И всё же, когда говорят о Махакале, чаще всего подразумевают его шестирукую форму. Как некое отражение материального неблагополучия тибетцев XI–XII вв. возник культ почитания Белого шестирукого Махакалы, связанного с богатством и процветанием.

Если возникновение Махакалы в буддизме связывают с Авалокитешварой, то дальнейшее развитие его образа и практики — с Шаварипой, известным индийским махасиддхой. Считается, что именно он впервые узрел образ Махакалы и написал садхану, посвящённую ему. Согласно преданиям, когда Шаварипа медитировал в пещере, он услышал звуки дамару, льющиеся с небес, и увидел там Махакалу. Тогда Махакала передал ему свою сердечную мантру и садхану. Мантра звучит следующим образом:

oṁ vajra mahākāla kṣiṁ kṣetra bighnān vinayaka hūṁ hūṁ phaṭ phaṭ svāhā

Ом Ваджра Махакала Кшим Кшетра Вигхнан Винаяка Хунг Хунг Пхат Сваха.

В общем смысле эта мантра переводится как: «Ом, Ваджрный (Неразрушимый) Великий Чёрный! Уничтожь всех разрушителей (препятствий)! Сокруши Владыку Препятствий (Ганешу)! Хунг Хунг Пхат Сваха!»

Интересно, что в индуизме Ганеша — сын Шивы и устранитель препятствий. Мы видим яркий пример преемственности и переосмысления дхармическими традициями друг друга.

Важно также отметить, что практики защитников являются тантрическими. Они передаются только от учителя к ученику в рамках специального посвящения (ванга) и устных наставлений (три). Самостоятельное выполнение садханы без получения этой линии передачи считается неприемлемым и может быть опасным.

В тексте практики «Шри Махакалы Нагарджуны» указана мантра «Ом Махакала Хум Пхат», которая, как и вся практика в целом, также требует посвящения.

В странах, где разделение буддизма и индуизма менее выражено (например, в Непале), сохранились промежуточные формы восприятия божества. В тексте «Махатмья Махакала из Тукхьо и Чатурдаши-врата» приводится фактически идентичный пураническому миф, где Махакала выступает защитником Каши. При осаде города врагами царь Крамхадатта молится Махакале в храме Шивы; тот является царю и обещает благословение. Благодарный царь произносит стотру на санскрите, начинающуюся мантрой приветствия «Шри намах Шри Махакала», — просто имя и поклонение, ничего более.

Как утверждает доктор Пунам Р. Л. Рана в статье «Священный Махакала в индуистских и буддийских текстах»:

«Буддисты утверждают, что Махакала — защитник Дхармы и религиозного закона, в то время как индуисты считают его „великим разрушителем“ и полагают, что смерть — это не конец, а начало новой жизни».

Говоря о «Великом Разрушителе», часто цитируют «Бхагавад-гиту» (11.32):

«Я время, великий разрушитель миров, и Я пришёл сюда, чтобы уничтожить всех. Кроме вас [Пандавов]»…

Здесь Кришна предстаёт перед Арджуной в своей абсолютной вселенской форме; Шива-разрушитель и Время (Кала) здесь подконтрольны ему и используются как функции специфического действия Высшего Разума. Во многом отсюда берёт исток страх перед Махакалой. Но есть небольшой лингвистический нюанс: в санскритском тексте Кришна называет себя Кала («время»), а не Махакала.

Однако это «уравнение» может быть выражено и в другой равноприемлемой системе координат. В шиваитской традиции то же самое утверждение выглядит иначе: Шива действительно Махакала — Великое Время, верховное по отношению к обычному времени и уничтожающее его; он — Калагнирудра, Калабхайрава. Своего рода вышестоящая инстанция, куда можно обратиться, — что и сделал юный Маркандея.

Наряду с идеями Ирвина Ялома имеет смысл вспомнить о тенденции европейской психологии «идти навстречу своему страху», прорабатывать его. Но если страх смерти является базовым, то самый верный способ — идти ему навстречу, как и предлагает Ирвин Ялом. Способы этого движения, правда, могут различаться. Ялом предлагает спокойно, глядя в лицо неизбежности, творить ради других. Но так ли легко достичь глубины этого спокойствия?

Непрерывная традиция индуизма имеет инструменты и для тех, кто готов взглянуть в лицо осознанию собственной конечности. Древняя и дикая традиция Агхоры — спорная и максимально удалённая не только от западного мира, но и от классических течений самого индуизма. Аскеты, выбирающие этот путь, живут и практикуют в местах кремации, максимально погружаясь в танатопрактики и поклоняясь Шиве-Махакале и его супруге Кали. Практики Агхоры неприменимы в наших условиях, но тот уровень ощущения (не понимания!) смерти, к которому они пытаются прийти, оказывается жизненно важным именно в ключе идей Ирвина Ялома. Как нельзя лучше это выражает герой Р. Свободы — Вималананда.

«Мир считает Тебя зловещим, о Разрушитель Похоти, играющий на смашане, покрытый пеплом от погребальных костров, носящий ожерелье из человеческих черепов и водящий дружбу с вурдалаками. Но для тех, кто помнит о Тебе с преданностью, Ты, о Наделяющий Благами, в высшей степени благодатен».

Шива-Махимна-стотра, 24

Этим эпиграфом предварена третья глава книги. Десять месяцев главный герой пребывал на смашане в Бенаресе, выполняя садхану Махакалы, ведя жизнь аскета-Агхори.

«Наконец в процессе моего выполнения садханы Махакалы наступил момент, когда я начал слышать, как кто-то смеётся мне на ухо и говорит: "Глупец! Ты соображаешь, что ты делаешь? Если я явлюсь и встану перед тобой, тебе придётся умереть, другого выхода нет. Никто не может видеть меня и продолжать жить, ибо никто не может видеть меня, кроме как в момент смерти".
Я засмеялся и сказал: "Мне всё равно. Когда-то мне всё равно придётся умереть, почему бы не сейчас? Я готов к смерти, но я хочу увидеть Тебя".
И так продолжалось несколько дней. Затем голос сказал: "Послушай, я не шучу. Если ты будешь продолжать, тебе придёт конец". И опять я ответил: "Я готов умереть, жизнь не значит для меня ничего. Я жду Тебя".
В конце концов, моя садхана доставила удовлетворение Махакале, и Он сказал мне: "Я знаю, что ты хочешь, чтобы я явился и встал перед тобой, но, увидев меня, ты не сможешь продолжать жить. Я явлюсь и встану сзади тебя, я всегда буду за твоей спиной".
С того дня я никогда больше не боялся смерти, ведь сам Разрушитель стал моей опорой. Сейчас я знаю, что такое смерть, и когда она придёт ко мне, я встречу её с распростёртыми объятиями, ибо она — это моё любимое божество Махакала».

Предельная преданность, непреклонная целеустремлённость, абсолютное пренебрежение к внешним условностям (жизнь на кремационной площадке), фокус на божестве — вот ключи, которые позволили Вималананде победить страх смерти. Обретя подобное переживание, человек может полноценно отдать себя служению другим, о котором говорит Ирвин Ялом. Идеи не исключают, а дополняют друг друга. Естественно, путь Агхоры — для единиц; но подобный взгляд и подобная искренность практика не могут не дать плода.

Имя или простая мантра с именем в дательном падеже («Ом Махакалайя намах») с почтением могут быть произнесены перед Шива-лингамом. Зажгите топлёное масло и аромапалочки, возьмите чётки из рудракши (108 бусин), сядьте в медитативную асану и начните джапу — утром и перед сном, сколько сможете выделить времени, и чувствуйте себя. Рано или поздно отклик будет. Читайте соответствующие тексты (классические, а также того же Р. Свободу), посвящённые Божеству.

Помните, что Махакала и Шива в конечном счёте неразделимы, как едины Солнце любви (в гимне «Шри Рудрам» («Намакам», 7–8) Шива-Рудра прямо отождествляется с Солнцем), смерть (Яма — сын Солнца в индуизме) и Время (Махакала) из стихотворения Владимира Соловьёва. При таком рассмотрении они перестают быть противоположностями и раскрываются как различные проявления одного Высшего начала.

Автор выражает искреннюю благодарность Олегу Николаевичу Ерченкову за помощь в подготовке статьи. Олег Николаевич — известный российский индолог и переводчик священных текстов с санскрита, участник востоковедческих конференций, аспирант Института Философии РАН.

Illustrations and graphics: Designed by Freepik

---